main
РИТРИТЫ
ГОСТЕВАЯ
ССЫЛКИ
 
Сюй Юнь
(1840-1959)

 

 
 
  Мастер Сюй - Юнь (1840-1959) -самый знаменитый учитель дзэн в современном Китае. Он давал поучения тысячам учеников и в прошедшие несколько десятилетий восстановил и основал очень много монастырей в разных частях Китая. История его жизни полна интересных эпизодов, и он считается самым образованным авторитетом по дзэн в современном Китае.  
 

Имя Учителя Сюй - Юня было известно и уважаемо в Китае в каждом буддистском храме и в каждом доме еще задолго до его смерти в почтенном возрасте 120 лет в 1959 году на горе Юнь-Цзю. Он стал чем-то вроде живой легенды своего времени. Его жизнь и пример вызвали такое же смешанное чувство благоговейного страха и вдохновения в умах китайских буддистов, какое вызывает Миларепа у тибетских буддистов. Примечателен тот факт, что жизнь Сюй-Юня в значительной мере охватила и нашу эпоху, тонко демонстрируя те духовные силы, о которых мы обычно только догадывались, заглядывая в прошлое через туманную завесу времени, отделяющую нас от великих чаньских адептов периода династий Тан, Сун и Мин. Они были великими людьми, пример которых вдохновляет многих и сегодня. Но во многих случаях, кроме письменно дошедших до нас диалогов и наставлений древних, у нас имеются лишь скудные сведения об их жизни и индивидуальности.

Самое убедительное в истории Сюй-Юня - это то, что она рисует четкий портрет одной из самых великих фигур китайского буддизма, дополняя его светотенями человеческого и духовного опыта. Это, конечно, не современный биографический опус в западном смысле. Тем не менее он выявляет самые сокровенные мысли и чувства Учителя Сюй-Юня, от чего он кажется нам еще реальнее. Несомненно, самое важное для буддиста - это поучительные беседы, которые у Сюй-Юня богаты внутренним прозрением. Мы совершенно естественно интересуемся индивидуальными, человеческими факторами, спрашивая, а какую жизнь прожили эти удивительные люди. В конце концов, святые походят на горы: если "вершины их достижений" могут уходить высоко в беспредельное пространство, то сами они должны покоиться на твердой почве, подобно всем остальным. То, как они относились ко всему мирскому, весьма существенно в их развитии, даже если их конечной целью являлся "уход за пределы" этого мира. В случае Сюй-Юня мы имеем прекрасную возможность заглянуть во внутренний мир великого китайского буддистского Учителя.

К моменту ухода в мир иной, Сюй-Юнь был справедливо признан самым выдающимся чаньским китайским буддистом в "Среднем Царстве". Когда он давал инструкции во время медитационных собраний и читал наставления в последние несколько десятков лет, буквально сотни учеников -а иногда их число достигало тысяч - устремлялись в те храмы, где он встречался со своими последователями. Такая свежая волна энтузиазма не наблюдалась в китайских монастырях со времен династии Мин, когда появился Учитель Хань-Шань (1546-1623).

Этот выдающийся Учитель также видел, что Дхарма переживает спад, и начал реконструкцию храмов и пересмотр учений, как и Учитель Сюй-Юнь через триста с лишним лет после него. Всего лишь за год до того, как вокруг Учителя Сюй- Юня начала собираться масса людей, многие храмы, в которых ему в разные годы приходилось останавливаться, представляли собой развалины - убогие тени бывшего величия и жизненности. Но Учитель восстановил их, наряду с учениями, которые являлись их внутренним смыслом.

Неудивительно, что Сюй-Юнь вскоре получил прозвище "Хань- Шань приходит снова" или "Хань-Шань вернулся", так как их жизненные пути во многом были похожи. Оба после посвящения носили имя "Дэ-Цин" и оба восстанавливали в свое время, кроме всего прочего, монастырь Хуэй-Нэна в Цао-Си. Однако в отличие от своих знаменитых предшественников династий Тан, Сун и Мин, которые зачастую пользовались официальным патронажем и поддержкой императора и государства, долгая жизнь Сюй-Юня, протяженностью в 120 лет, протекала в самое беспокойное для Китая и китайского буддизма время. Это был период нескончаемых вспышек гражданских и международных конфликтов, с почти постоянными сомнениями относительно будущего Китая и его безопасности - период, в который повальная бедность и напряженность были в порядке вещей.

Сюй-Юнь родился в 1840 году, почти во время Опиумных Войн, а в 1843 году был подписан Наньцзинский Договор, уступивший Гонконг Великобритании - плачевный конец иностранного вмешательства в дела Китая, имевший роковые и далеко идущие последствия. Сюй-Юню суждено было жить в период четырех правлений династии Маньчу и ее конечного падения в 1911 году и вхождения страны в новую республиканскую эру годом позже. С уходом старого уклада, многому суждено было измениться в Китае. Новые вожди Китая не очень-то беспокоились о судьбе буддизма. Многие из них были склонны считать его средневековым суеверием, стоявшим на пути всего социального и экономического прогресса. Волна модернизма, захлестнувшая в то время Китай, вовсе не испытывала симпатий к буддизму, как и к другим традиционным учениям. Нет нужды говорить о том, что многие монастыри не смогли выстоять в такие трудные времена, тогда как множество других превратилось в руины еще до падения династии. Правительство оказывало очень скудную поддержку буддистским храмам, а в ряде случаев -вообще никакой поддержки. Конечно, новые китайские вожди были озабочены совсем другим, так как кроме частых рецидивов голода, засух и эпидемий, свирепствующих в Китае в течение этих лет, нарастала также угроза японской агрессии. В деревнях поднимали голову китайские коммунисты, которые вскоре окрепли настолько, что образовали национальные армии. В конце тридцатых годов японские войска оккупировали значительную часть территории северного Китая. Само собой разумеется, такой неблагоприятный социальный и политический климат едва ли мог способствовать началу широкомасштабного восстановления китайской буддистской традиции.

Однако вопреки тому, что шансов устоять под натиском всего этого хаоса практически не было, Сюй-Юню удалось удержать китайский буддизм от падения в пропасть и, фактически, придать ему новые силы. Во многих отношениях история Сюй- Юня - это история современного возрождения китайского буддизма, так как к концу своего жизненного пути, ему удалось восстановить или реставрировать, по крайней мере, десятки основных буддистских святынь, включая такие известные места, как монастыри Юнь-Си, Нань-Хуа, Юнь- Мэнь и Чжень-Жу, кроме бесчисленных храмов меньшей величины. Он также основал бесчисленные буддистские школы и больницы. У него были последователи в любом уголке Китая, а также в Малайзии и в других местах, где буддизм пустил свои корни. Во время пребывания Учителя в Таиланде сам король стал личным учеником Сюй-Юня, восхищенный его примером. То, что сделал Сюй-Юнь за свою жизнь, было бы великим достижением даже во времена более благоприятные, когда буддизм получал официальную поддержку. Но тот факт, что этот упорный и преданный своему делу духовный подвижник достиг успеха в своем деле во времена всеобщей нищеты и смут того времени, гораздо более примечателен, и даже граничит с чудом. Это стало возможным исключительно в силу высокой духовности Учителя. Только она могла дать ему заряд энергии для обновления во время смятения и распада. Его внешние деяния были отражением культивируемой им внутренней жизни, несущей мирный потенциал.

Для многих китайских буддистов Сюй-Юнь был воплощением и конкретным олицетворением всего того, что было великим в китайской сангхе в безмятежные дни династий Тан и Сун. Как сказал один современный западный ученый, "Сюй-Юнь "жил агиографически"", странным образом пропитанный духом старых времен. Реставрационные работы Учителя часто принимали необычный поворот, будто скрытый резервуар всей китайской буддистской традиции хотел излить себя по-новому через это конкретное существо. Будучи настоятелем монастыря Гу-Шань, в Фуцзяни, в 1934 году, во время своей вечерней медитации Учитель увидел Шестого чаньского Патриарха (умер в 713 г.). Патриарх сказал: "Пора тебе возвращаться". Подумав, что это знаменовало собой конец его земной жизни, утром он в общих чертах рассказал об этом своему помощнику, а потом забыл об этом. На четвертом месяце того же самого года он опять увидел Патриарха, но теперь во сне. На этот раз Патриарх трижды призвал его "вернуться". Вскоре после этого Учитель получил телеграмму от властей провинции в Гуандуне, приглашающую его приехать в Цао-си и организовать реставрацию монастыря Шестого Патриарха, находившегося тогда в полуразрушенном состоянии - примерно в таком, в каком его обнаружил Хань-Шань в период династии Мин, когда приступал к его реставрации. Сюй-Юнь передал монастырь Гу-Шань другому настоятелю и отправился в Цао-Си, чтобы заняться реставрацией знаменитого монастыря Нань- Хуа, раньше известного под названием "Бао-Линь" или "Драгоценный Лес". Когда-то в нем древние чаньские школы получали свой заряд энергии и свое вдохновение.

На протяжении всей свой долгой жизненной деятельности - в благоприятных, и в неблагоприятных условиях - он оставался простым и скромным монахом. Те, кто встречался с ним, включая более критично высказывающихся западных обозревателей, отмечали его совершенное безразличие к своим большим достижениям. В отличие от него, некоторые другие китайские буддисты приветствовали популярность и самовосхваление, что, конечно, не способствовало китайскому буддистскому возрождению. В то время как многие только говорили, Сюй-Юнь тихо шел своей дорогой незатронутый суетой, как "не тронутая скульптором глыба", столь милая мудрому сердцу китайскому. В то же время, несмотря на щедрость храмов, которые с его помощью были восстановлены, его благородная простота оставалась на высоте. Когда Учитель отправлялся реставрировать святые места, при нем была только трость - единственный личный предмет. Когда он видел, что поставленная задача решена, он уходил с той же тростью, с тем же единственным предметом личной собственности. Когда он прибыл на гору Юнь-Цзю чтобы восстановить монастырь Чжэнь-Жу, представлявший собой развалины, он поселился в коровнике. Несмотря на большие суммы денег, собранные и посланные его последователями на цели реставрации, Учитель довольствовался простым коровником и позже также предпочитал его - даже после того, как монастырь Чжэнь-Жу, как феникс, восстал из пепла. Но этого и следовало ожидать от монаха, которому однажды приходилось питаться лишь сосновыми иголками и водой, когда он жил в отшельническом пристанище на горном массиве Гу-Шань.

Знамениты были также долгие пешие паломничества, Учителя к святым местам Китая и заграницы, где он полностью зависел от стихии и питался в основном своей верой. Самое великое его паломничество началось на сорок третьем году его жизни, когда он отправился на остров Путо в Чжэцзян - священному месту Бодхисаттвы Авалокатишвары. Держа в руке зажженные благовонные палочки, он совершал поклоны на каждом третьем шагу пути, отдавая дань почтения "трем жемчужинам". Потом, подобным образом он отправился на гору Ву-Тай в Шаньси, священному месту Бодхисаттвы Манджушри, причем одной из задач этого паломничества было отплатить долг благодарности своим родителям. О его непоколебимой решительности свидетельствует тот факт, что он при этом дважды находился на грани смерти в жгучие холода снежных вершин Ву-Тайя, но никогда не отступал. Его спас нищий по имени Вэнь-Цзи, которого китайские буддисты считали "явленным" Манджушри. С горы Ву-тай Учитель направился в Тибет, потом в Бутан, Индию, Цейлон и Бирму прежде, чем вернуться в Китай через Юньнань, посещая по пути святые места.

Во время своих путешествий Учителю удалось "удерживать ум в одной точке" днем и ночью, так что ко времени возвращения в Китай созрели условия для окончательного и полного просветления. Оно произошло на 56-ом году его жизни, в монастыре Гао-Минь в Янчжоу. У него, как говорят китайцы, были "древние кости", так как в отношении его поздней деятельности, связанной с реставрацией, которая включала обновление учения Пяти чаньских Школ (Ву-Цзя), можно сказать, что Учитель был в основном человеком "сделавшим себя", который возродил эти учения силой своего собственного прозрения без учителей. В том или ином храме то и дело его озаряли прозрения древней мудрости. Сюй-Юнь знал эти храмы с юных лет, но в то время чаньская традиция, в основном, находилась в серьезном упадке. Его первыми учителями были как Учителя Дхармы, так и Учителя Школы Тянь-тай, хотя на самом деле его тянь-тайский Учитель дал ему первый гун-ань (яп. коан) ("Кто тащит за собой этот труп?"), поэтому нельзя сказать, что в китайских храмах совершенно отсутствовали просветленные личности. Считается, что заметное возрождение чаньской традиции, имевшее место в период с середины тридцатых годов нашего столетия до пятидесятых, в основном произошло за счет усилий Сюй-Юня.

Учитель также очень заботился о буддистах-мирянах. Он был прогрессивен в том, что открыл двери храмов для мирян, обучая их наряду с членами сангхи. Он много извлек из пу-шо или "трех проповедей" и уделял внимание всем, кто к нему приходил. Будучи монахом в течение 101-го года, он никогда не заявлял, что дхарма непосильна для мирян. В то время как его гатхи- назидательные стихи свидетельствуют о глубоком прозрении того, кто видит запредельное, он никогда не упускал возможности напомнить своим ученикам, что великое бодхи постоянно с нами, в наших повседневных поступках и в земных обстоятельствах. Как и все великие чаньские Учителя до него, он подчеркивал важность непривязанности ума, который недосягаем для всякого рода обусловленных относительностей, даже когда они в нем возникают. Это парадокс, понятный только поистине просветленному.

Хотя Учитель приобрел известность в качестве чаньского адепта, он также обучал буддизму Чистой Земли. Он считал этот метод в равной степени эффективным, так как подобно технике хуа-тоу, сосредоточенное повторение мантры Школы Чистой Земли успокаивает поверхностную дуалистическую деятельность ума, позволяя практикующим постичь свою сокровенную мудрость. Это удивит некоторые западные умы, которые несколько лет назад настроились на "дзэнскую моду", согласно которой чаньские и дзэнские Учителя категорически отвергают практику Чистой Земли. Кроме того, вопреки всему, что иногда говорят, Сюй-Юнь проводил регулярные поучительные беседы о сутрах и шастрах, которые он досконально знал, тщательно изучая их в течение многих десятилетий. Он понимал их, руководствуясь категориями внутреннего опыта, идя за пределы простого уровня слов, имен и терминов в их буквальном значении.

К тому времени, когда Сюй-Юнь перекроил физическую и этическую ткань китайского буддизма, не многим ученикам, собиравшимся вокруг Учителя или посещавшим восстановленные им храмы, приходилось испытывать такие унижения и лишения, которые он испытал сам, посещая монастыри в юности. Его часто выгоняли - не позволяя даже переночевать - из многих храмов, на которые распространялось действие дегенеративной системы родового наследования. В некоторых храмах он обнаруживал лишь жалкие кучки монахов, что объяснялось всеобщим упадком. В одном случае голод сократил численность местного населения и монахов до одного человека, который обычно надевал маску "смельчака" при появлении в храме посетителей. Неудивительно, что пройдя через все это, Сюй-Юнь признал необходимым воссоздать в монастырях то самое самообеспечение, которое усиленно пропагандировал Бай-Чжан Хуэй-Хай (ум. 814) в своем знаменитом изречении "День без работы - день без пищи". Таким образом, везде, где это было возможно, Сюй-юнь воссоздавал монастырскую систему сельского хозяйства, придерживаясь традиции самообеспечения.

Итак, все необходимые для поддержания обновления ингредиенты были в наличии, что приносило свои плоды на протяжении десятилетий самоотверженного труда. Но теперь мы подходим к самой трагической интерлюдии в жизни Сюй-Юня, которую вполне можно было бы назвать "сумерками богов", если бы она была финальной, но, к счастью, таковой не оказалась. Как всем известно, коммунистическое правительство пришло к власти в Китае в 1949 году - примерно в то же самое время, когда Сюй-Юнь начал осуществлять свои намерения по реставрации монастыря Юнь-Мэнь в Гуандуне. К 1951-52 годам почувствовались те первые толчки того потрясения, которое несла с собой Культурная Революция. Реставрация юнь-мэньского монастыря была более или мене завершена. Но беда пришла извне с "чисткой", объявленной против так называемых "правых элементов" в гуандунской провинции. Будучи по мировоззрению в значительной мере "традиционалистом", Учитель Сюй-Юнь стал естественной мишенью. Опасаясь, что Сюй-Юню может грозить опасность в непредсказуемой атмосфере того времени, заморские последователи Учителя настаивали на том, чтобы он покинул материк, пока все не утрясется. Однако он отказался это сделать, якобы потому, что считал своим долгом заботиться о благополучии монастырей. То, что случилось потом, было практически неизбежно. Орда кадровых коммунистов произвела набег на монастырь Юнь-Мэнь и окружила его. Они заперли Учителя в одну из комнат на несколько дней. Там они его допрашивали и безжалостно избивали. Ушли, когда сочли его мертвым. Может быть, лучше было бы меньше говорить об этом. Достаточно сказать, что Учителю переломали ребра и что он истекал кровью. После этого он определенное время чувствовал себя просто ужасно. Примечателен, однако, тот факт, что на своем 112-ом году он оправился от этих побоев, от которых любой человек, даже вдвое моложе него, наверняка бы умер. Его и раньше били. Полиция Сингапура задала ему взбучку еще в 1916 году, как ни иронично, по подозрению в его принадлежности к "левым" элементам с материка. Но избиение, которому он подвергся в свои 112 лет, было совершенно несравнимо по жестокости с предыдущим избиением. При всем при этом, не пытаясь слишком преуменьшать меру выпавших на его долю страданий, старый Учитель мгновенно вернулся назад, как это и полагается делать легендарной "кукле Дарумы". Он продолжил обучение не только в монастыре Юнь-Мэнь, но и во многих других. Он также нашел время и энергию продолжить реставрационные работы в монастыре Чжэнь-Жу на горе Юнь-Цзю, провинции Цзянси. Там же, в конце концов, он покинул этот мир 13 октября 1959 года. Его членство в сангхе составило 101 год.

В 1959 году, в год смерти Учителя, Культурная Революция уже стояла на пороге. Как известно, монастыри ужасно пострадали в тот период. Многим монахам, монахиням и ученикам-мирянам, весьма вероятно казалось, что все, за что боролся Учитель, находится на грани погружения в забвение. То, что те драконовские меры уже давали о себе знать в последние годы жизни Сюй-Юня, вероятно вызывало в нем определенную озабоченность. К примеру, расправа в Юнь-Мэне бала оплачена жизнью самого способного его ученика, Мяо-Юаня, которого казнили. Здоровью других учеников также был нанесен серьезный ущерб. Все тщательно скрывалось, и даже известия о событиях в Юнь-Мэне пришлось контрабандною передавать с китайского материка, вкладывая записи в вырезанные для этой цели тайники в традиционных китайских книгах в жестком переплете. Многие на материке сегодня готовы признать, что эксцессы Культурной Революции были ужасны. С этим мало кто не может согласиться.

Было ли длительное влияние идеологических реформ катастрофичным для китайского буддизма, как это однажды предсказывалось? Это вполне справедливый вопрос. При этом нам не следует себя обманывать, думая, что буддизм был застрахован от преследований при древнем режиме. Во времена Хуэй-чана (842-845) периода династии Тан Имело место массовое преследование китайских буддистов и было разрушено около 4600 монастырей, а двумстам шестидесяти тысячам монахов и монахинь было приказано вернуться к мирской жизни. Конфискация монастырского имущества и земель также получила широкое распространение. Монастырям удалось после того встать на ноги. В сопоставлении с прошлым современная картина не так уж пессимистична. Некоторым утешением может стать тот факт, что храмы, восстановленные Сюй-Юнем, были не просто залатаны после зверств революции, но многие из них теперь восстанавливаются, и, начиная функционировать, вроде бы приобретают нормальный вид, хотя монахов и монахинь в них уже гораздо меньше. Во всяком случае, это не какие-то "монахи-актеры", запущенные властями двадцать лет назад шастать по Китаю и неспособные кого-либо ввести в заблуждение, кроме наивно-добросовестных граждан. Факт восстановления храмов был достоверно подтвержден двумя источниками: моими друзьями Учителем Дхармы Хинь Ликом и Стивеном Бетче-лором (Гэлун Джхампа Тхабкайем), которые недавно посещали монастыри на юге Китая.

Таким образом, вместо того, чтобы закончить на пессимистической ноте, мы должны радоваться тому факту, что усилия Сюй-Юня не были совершенно бесплодными. Без той энергии, которой он напитал китайский буддизм, китайская сангха, весьма вероятно, деградировала бы в гораздо большей степени, чем во времена революции. В этом смысле Сюй-Юнь сыграл своей жизнью мифическую роль "съевшего яд павлина" буддистской доктрины. Горечь этого яда породила нечто духовное. В конечном итоге кажется, что, как и в случае подавления буддизма в Тибете, подавление китайского буддизма привело к совершенно противоположному результату, к огорчению подавляющей стороны. Азиатский буддизм был призван не только снова поднять на должную высоту Дхарму в ее собственном контексте, но и привлечь внимание всего мира.

Было ли простым совпадением то, что в разгар Культурной Революции в Китае, копии текстов Лао-Цзы и Чань (Дзэн) по числу своему составили рекордное количество на Западе. Всякий, кто хотя бы поверхностно знаком с Теорией Синхронности Юнга, не может не видеть в этом явлении глубокого акта компенсации в коллективной душе. Некоторые вещи должны оставаться всегда, и не могут быть уничтожены. Хотя все внешние знаки и символы можно отрицать какое-то время, их внутренние архетипы всегда остаются, и, подобно семенам, они о себе снова заявляют. В этом отношении отрадно отметить, что не кто иной, как сам покойный К. Г. Юнг читал на смертном одре ''Беседы о Дхарме "Сюй-Юня.

В течение нескольких лет издатель получал письма местные и из-за границы, проявляющие серьезный интерес к Сюй-юню, его жизни и его учению. Такой интерес был обусловлен множеством источников и был проявлен Европой, Австралией и США, наряду со Скандинавией и даже одним очень маленьким южноамериканским государством. Учитывая такой широкий интерес, можно предположить, что история жизни Сюй-Юня будет волновать многих, так как, несмотря на то, что его учения были доступны многим в течение многих лет, его автобиография пока еще выходит ограниченными изданиями.

В Америке роси Филип Капло цитировал Сюй-Юня, чтобы вдохновить своих учеников в Рочестерском Дзэнском Центре. Это могло иметь место только потому, что история Сюй-Юня является письменным свидетельством острой человеческой потребности в духовной пище. Читая это повествование о духовных поисках Учителя, мы видим в нем свое собственное отражение. Он символизирует "великого человека", скрытого в нас самих, и имя его - "Порожнее Облако" - напоминает нам о том высшем непознанном "я", которое нам всем суждено исследовать.

Пусть все существа достигнут освобождения!

Упасака Вэнь-Шу (Ричард Ханн) Торп Хэмлет, Норвич.

13 октября 1987 г. Годовщина нирваны Сюй-Юня.

 


  Цит. по: ·;"Порожнее облако, Автобиография китайского дзенского учителя Сюй - Юня" Перевод с английского И.А. Ковина